Category: общество

Почему ребенок должен писать письмо отцу на фронт

Философ Василий Розанов, разглядывая перекошенные от разнообразных чувств лица сограждан, приветствующих Февральскую революцию: «Свобода! Мир народам! Ля-ля тополя!» – выдал чеканную формулу: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три».

С тех пор много воды утекло. Прогресс, елки-палки! Сегодня, чтобы «слинять» – какие там два-три дня! – достаточно щелчка пальцами. Пять минут в интернете.

На какой чудовищный развод мы повелись…

Некая дама, выступающая в Сети под ником «Блоха в свитере», опубликовала в личном блоге пост. Краткое содержание: ребёнку-четверокласснику задали написать письмо отцу на фронт (ну вот если бы была война и отец был на фронте). Ребёнок написал «Здравствуй, папа…» – и плачет.

Замечательный ребёнок, я считаю.

Что было дальше. Блог-платформа поставила эту запись «на продвижение», почуяв хайп. И не просчиталась. Блог-платформы хорошо знают нас, дураков. Через день от новости полопались резинки трусов у всего интернета.

Каждый, подозревая в собеседнике ещё большего идиота, чем он сам, громко, по складам повторяет соседу:

– На фронт! В две тысячи! Восемнадцатом! Году!

Мол, где фронт и где сытые, розовенькие, благополучненькие, тьфу-тьфу-тьфу, мы. Какой глупый анахронизм. Какой ужасный совок!

…А оно ж ещё и антипедагогично! Ребёнок плачет – разве можно (в две тысячи! восемнадцатом! году!) допустить такое? Возмутительно! До чего же мы дожили, товарищи? Это что ж, детишек к войне готовят?

Газеты и новостные сайты рвут скандальную новость друг у друга из рук. Обзванивают «экспертов». Эксперты потеют и надувают щёки: «Тема войны очень важна, но не стоит погружать детей в такую страшную ситуацию искусственно, на примере их самых близких».

Ну, блин... Ладно эксперты, они существа простые, дудят в то, что им подставили. Но мы-то? Неужели не понимаем, что, если «тема важна», то именно на самых важных, самых главных примерах она объясняется?

Неужели никогда не слышали поговорки «Хочешь мира – готовься…»

Или нет, стоп, давайте проголосуем. Выберите вариант продолжения:

а) к обнимашкам;

б) к новогодним скидкам в торговом центре;

в) к совещанию по вопросу увеличения роста продаж;

г) к мировому чемпионату по надуванию розовых пони...

Война – это страшно. Страшно не где-то там по телевизору или в учебнике, «по звонку забыли». Это действительно страшно. Страшно не кому-то – тебе.

Война – это больно. И хотя я не большой поклонник нынешних учебников литературы, конкретно это задание (4-й класс, программа «Перспектива») подано хорошо. Репродукция картины Лактионова «Письмо с фронта». Стихотворение. Фотография ветеранов войны. И лишь подытоживает тему это задание.

Плакать – представив себе вживую то, о чём читаешь или пишешь, – это нормально. Это и есть литература.

Задание поймут и воспримут не только ученики, чьи семьи приехали из Донбасса или из Сумгаита, не только те, чьи семьи ходят на «Бессмертный полк» с фотографией прадеда. Его правильно воспримут и те, кому в нежном возрасте читали «Горячий камень» или «Поход» Гайдара, а не только Финдуса и медвежонка Паддингтона.

Если у ребёнка нет лакуны в домашнем – именно домашнем! – патриотическом воспитании, если его родители и дедушка с бабушкой родом не из очереди в «Макдоналдс» и не из фитнес-клуба с солярием, он с этой темой справится.

В наш детский журнал, где я работаю, дети присылают свои произведения. Нередко это бывают произведения о войне. Не «учительские», не родительские и не сплагиаченные – а очень трогательные, корявые и искренние. Откуда-то же это берётся?

А когда мы рассказали о подвиге Александра Матросова, сразу несколько юных читателей назвали в своих письмах эту публикацию лучшей в номере (чего мы, кстати, совершенно не ожидали).

Это – дети. Дети, о которых так пекутся протестуны против «письма отцу». Детям это нормально.
Другое дело взрослые с откормленными тараканами в голове. Когда мы напечатали рассказ «Прощай, оружие», в котором мальчик, воспитанный отцом-офицером, сталкивается в непримиримом конфликте со школьной чиновницей, выпестованной либеральными методичками, среди наших взрослых разгорелся скандал нешуточный.

Один папочка даже сочинил и прислал художественный памфлет, в котором описывал (по воображению), как в редакцию нашего журнала пришёл «человек в сером костюме» и дал нам это задание. И как я потел и отводил глаза, публикуя этот рассказ. Предавая, стало быть, его деток – наших верных читателей.

Глупый папочка... Я сам в сером костюме. У меня у самого детки. И я хочу, чтобы сын вырос мужчиной, а дочь – женщиной, а не наоборот, как это сегодня у некоторых принято.

Сын, кстати, занимался по другому учебнику. Мы «письмо на фронт» не писали. Надо будет дождаться выходных и предложить ему это задание. Да что сын… Что бы я сам написал? Что бы вы написали?

Давайте подумаем...

Может, все дело в том, что нечего нам отсюда – из «две тысячи! восемнадцатого!» – написать туда, в эту страшную, тяжелую, но такую настоящую жизнь, у которой цена – смерть?

Помните, было в советские времена такое веяние – замуровывать в фундаменты памятников «письма в будущее». Типа, «комсомольцам 2018-го от комсомольцев 1968-го». Полтора года назад писатель Дмитрий Ольшанский задумался: а если б можно было сделать наоборот – отправить письмо в прошлое, от нынешних «комсомольцев»? Каким бы оно было?

Вот что у него тогда получилось:

«Здравствуйте, дорогие предки!

У нас через 50 лет все хорошо. Мы теперь умеем ездить на электрическом колесе – это такой самокат на батарейках, а еще каждый может сфотографировать свою тарелку или ногу переносным телефоном, а потом отправить эту фотографию на домашнюю ЭВМ, и всем показать, и все напишут, что им нравится твоя тарелка и твоя нога. А больше ничего нового пока не изобрели. Космические корабли, правда, летают куда-то, но как-то так получается, что нога на фотографии интереснее, чем занудный космический корабль. Джон Леннон умер, зато Пол Маккартни жив, а КВН по телевизору так и ведет Масляков. Не очень-то много всего изменилось, если честно.

Но только знаете, что... Вам бы тут ужасно понравилось. Вы бы тут просто прибалдели и кайфанули. Можно так сказать, да? Тут на каждом углу пиво холодное. Бары везде, а в них виски. Ну, дороговато, конечно, но не очень. Косметика для девочек всякая, чулки.

Передайте, пожалуйста, Маше, что коммунизм не наступит. Ей одной у вас, кажется, это было важно – чтобы он наступил. Но зато она и в 68 будет красивая, а это главное. А ваши настоящие мечты сбудутся. Все-все, и даже фирмовые джинсы. Вы, главное, не помирайте там раньше времени. Мы-то уже не умеем быть такими веселыми, как вы. Мы стали занудные, как космический корабль через 50 лет. Сидим, фотографируем ногу. Но мы вас тут очень любим и ждем».

Конец цитаты. Гуманизм побеждает пошлость нынешней жизни. Но всё-таки это письмо в мирное время. А что напишешь на фронт отцу? Ну не про самокат же? Не знаю. О ценах на хлеб, наверное? Если он не по карточкам...
Но уж, во всяком случае, не о том, что «я пишу это письмо и плачу». Не о том, как тебе тоскливо и страшно. Ведь как бы тебе ни было тяжело – ему сейчас тяжелее. Не потому, что там стреляют и убивают. А потому – что он же отец. Он думает, что будет с нами, если его убьют.

Давай-ка сделаем так!.. Напишем, как у нас всё хорошо. Как ты позавчера получил пятёрку по математике за пример из четырёх действий. И что биология тебе хорошо даётся. И пусть он не переживает – ты помогаешь маме. А сестрёнка такая умная! Точно будет ещё лучше учиться...

Пусть ему станет чуть-чуть спокойнее. Пусть он почувствует: что бы с ним ни случилось – с вами всё будет хорошо. И вы всегда будете…

Нет, не «будете». Вы всё время любите и ждёте его. Давай так и напишем.

Давай, сынок.

Лев ПИРОГОВ

Почему ребенок должен писать письмо отцу на фронт

Платон Беседин - «Они же дети» прикончат Россию - ИА REGNUM

https://regnum.ru/news/society/2468935.html
Нам мало было расстрелов и резни в школах. Мало было Псебая, где зверски убили и изнасиловали многодетную мать. Мало было издевательств над инвалидом в Сергиевом Посаде. Мало было ещё сотни подобных случаев. И вот мы получили городок Берёзовский рядом с Екатеринбургом, где всё — абсолютно всё! — случилось совсем жутко. Так, что ни одна извращённая фантазия не придумает. Реальность страшнее вымысла.
Группа подростков, встретив инвалида, пригласила его выпить пива. Тот согласился, потому что у него не было друзей, а тут — общение. Подростки привели его в заросли лебеды («дикая серебристая лебеда, предвестница запустенья и голода», как писал Бунин), раздели, сняли крестик, а после стали унижать — мочиться на него, прижигать сигаретами, избивать. Но и этого им показалось мало. Одна деталь: один из выродков прыгал на голове инвалида так, что у него выпали глаза. А 13-летняя девица снимала всё происходящее на телефон. После с гордостью выложила видео в социальные сети.

Жутко? Да, все ходят и кричат, что жутко, какой, мол, кошмар! Разве такое бывает? Но бывает. И очень часто. И знаете, что самое жуткое в этой истории? То, что она обыденна. Вот что чудовищно. Нечто подобное было недавно и в крымском посёлке Гвардейское. Много где было.

Потому хватит блеять о том, что с нашей молодёжью многое не так. Хватит ныть об испортившихся нравах. Хватит фальшивить о молодёжной политике. Признайте очевидное: мы потеряли наших детей, наших подростков, и многие из них превратились в выродков. И в том — немало нашей вины. Одна из причин — нежелание видеть проблему.
Я закончил свой роман «Книга Греха» в 2011 году. Семь лет назад. И всё происходящее — от «Синего кита» до вот таких издевательств — там описано. Я пророк? Вряд ли. Я просто видел то, что нам предстоит. Видел очевидное. И правильно Сергей Шаргунов написал на обложке: «Не говорите потом, что вы ничего не знали».

Но вы говорите до сих пор. Делаете вид, что ничего не происходит. Но поставьте себя на место матери этого инвалида. Что она чувствует? Что чувствует муж женщины, убитой в Псебае? Что чувствуют пять её детей? Они должны утешиться вашими «так получилось»? Или утереться лицемерными обещаниями власти?

Стаи выродков рыщут по русской земле — и они могут только убивать, жечь и издеваться. От сожжённой церкви в Кондопоге до убийства инвалида в Березовском — это звенья одной цепи. Сколько вы ни списывайте на «так получилось», а вообще всё у нас хорошо.

Но я никогда не приму того, что ублюдок прыгает на голове человека так, что у него вываливаются глаза, а мразь снимает это на видео. Я никогда не приму того, что ублюдки потрошат женщину палкой. Но ещё больше я не приму того, что всё это покрывается.

Что было в Псебае? Молчание, пока не поднялось народное возмущение. Что было в Берёзовском? Молчание. Менты — иначе их не назовёшь — покрывали садистов-выродков. Покрывали с молчаливого согласия властей. И почему — почему?! — нужно собирать сто тысяч подписей, чтобы ублюдков наказали? Почему надо организовывать народные протесты? А знаете, как поступают с людьми, которые требуют справедливого наказания? Их вызывают на «профилактические беседы», запугивают. Ну как же ещё? Ведь властям нужна отчётность, позитивная картинка. Это что вообще — искривлённое зеркало российского бытия? Признайте: эта система прогнила насквозь, и она всех заражает гнилью.

Хватит мямлить «они же дети». Это не дети. Это не люди вообще. Человек, который прыгает на голове другого — не человек. Он бешеная собака, которая заслуживает только одного: её надо пристрелить. А если у вас нет смертной казни, тогда вы должны отправить его на пожизненное заключение, на рудники. Потому что перевоспитать вы его не сумеете. Вы уже не смогли его воспитать.
Давайте признаем, наконец, очевидное: есть поколение выродков. Под поколением тут я понимаю мировоззренческую группу. И у них есть только два царя — бабло и жестокость. Одно связано с другим — это сатанинский симбиоз, по которому живут наши дети. Им никого не жалко. Вам жалко их?
Когда в парке два ублюдка обливают девочку, мать встаёт на защиту одного из них. Точно так же родители защищали своих выродков в Псебае. И в Берёзовском — та же картина. Но если кто-то с этими ублюдками, то он сам один из них. Потому что им нет места в доме. Им в принципе нет места на этой земле. Как и тем, кто покрывал их в полиции.

Можно попытаться замолчать. Опять замолчать и скрыть. Можно делать вид, что всё нормально. Но гнойники уже на теле — они прорываются. Если мы не в состоянии излечить их, то нужно оперировать.

Потому что такая система создавалась десятилетиями. Сначала мы переняли чужую матрицу с культом успеха, кровавым естественным отбором и либерально-рыночной моралью. Потом уничтожили систему образования и нивелировали понятия авторитета. Учитель превратился в посмешище. Родители стали атавизмом — и занялись собственными делами. Дети, как в «Повелители мух», остались один на один со своей жестокостью. Они больны, они неуверенны — они сбиваются в стаи, чтобы выжить через лишение жизни другого.
И есть ещё одно. Да, подобные выродки были всегда. Я в детстве тоже встречал тех, кто издевался над кошками, да и над детьми тоже. И вы их встречали. Но они считались отверженными, выродками. Теперь таких стало множество. И они гордятся своими поступками. Поэтому выкладывают всё в социальные сети. Это больше не преступление — это акт идентификации себя.

В 1982 году Кроненберг снял «Видеодром», пророческий фильм. Было это 36 лет назад. Видеодром — это трансляция сексуальных пыток и убийств, происходящих по-настоящему. То, что называют снафф. Видеодром меняет и тело, и сознание — от него начинаются галлюцинации и появляется опухоль в мозге.

Так вот, наши дети целыми днями смотрят видеодром: от детского контента до роликов в социальных сетях. Там — насилие, секс и убийства. Они привыкают к этому. Они начинают убивать сами. У них опухоль мозга. А родители, подсознательно, как минимум, понимающие, что в этом есть их вина, становятся соучастниками преступлений. Для тех, кто не понял Кроненберга, Ханеке углубил тему в «Видео Бенни». Мальчик смотрит на убийство свиньи — мальчик убивает сам. «Что будем делать с трупом?» — говорят родители.
Видео Берёзовского, видео Сергиева Посада — всё на видео. Система, в которой мы существуем, превратилась в видеодром. Мало убийств? Мало издевательств? Будут ещё. Очень скоро будут. И очень много. Если система будет бояться себя самой, если её рабы станут молчать, когда будет твориться подобное.

Мы имеем дело не с частными случаями. Мы стоим не просто на краю пропасти — мы уже в ней. И это главный вызов за всю нашу историю. Нас прикончат не американские интервенты, а наши же дети. Они сожгут наши церкви, выпотрошат наших матерей и убьют наших детей. Они больше ничего не умеют.

Те, кто совершил подобное, должны быть наказаны — и наказаны показательно, самым строгим и жутким образом. Хватит либеральных свобод — пришло время инквизиции для таких выродков. Они должны страдать. Потому что если не пострадают, то будет дан сигнал другим. Как наказали садистов из Сергиева Посада, забивших инвалида до полусмерти? Да никак толком. И вот мы получили смерть инвалида в Берёзовском. Опять засекретим? Или наконец-таки проявим волю?

Но это частность. А глобально необходимо перекраивать всю систему. Отрезать поражённые участки, гасить метастазы. Это колоссальная работа, возможно, даже неподъёмная, но она необходима — и в воспитании, и в контроле спецслужб, и в медиапространстве, и, прежде всего, в образовании. Если спустим на тормозах, если не предпримем кардинальных мер, то мы проиграем. Если уже не проиграли.

Антоний Великий говорил: «Наступят последние времена, когда девять больных придут к одному здоровому и скажут: ты болен, потому что ты не такой, как мы». Да, они пришли, они уже здесь, эти больные. Станет ли сопротивляться здоровый? Или на его голове уже прыгают так, что он ничего не видит?

КУБАНСКАЯ ХАТЫНЬ

Название белорусской деревни Хатынь, полностью уничтоженной украинскими карателями-бандеровцами, как и названия чешского села Лидице и французского местечка Орадур, с такой же судьбой стали молчаливыми и всем понятными символами нечеловеческой жестокости и ненависти.
В этом ряду стоит и имя небольшого лесного поселка неподалеку от Майкопа — Михизеева Поляна. Поселок лесорубов в Мостовском районе, под станицей Махошевской, 75 лет назад, 13 ноября 1942 года повторил ужасную судьбу Хатыни. 207 его жителей, практически все население поселка, были зверски уничтожены гитлеровцами и местными предателями-полицаями, будучи обвиненными в поддержке партизан. Вдумайтесь в эти цифры: 20 мужчин, 72 женщины, 13 младенцев до года, которые были убиты извергами головками о деревья, 19 детей до трех лет, 24 — до пяти, 27 — до десяти, 33 подростка. Многие дети были изуродованы: фашисты вспарывали животы, жгли их живьем. Одна из женщин ждала ребенка и от увиденного ужаса преждевременно родила малыша прямо под пулями. Немец застрелил мать, а дитя поддел штыком, проколол и отшвырнул в сторону. Другая мать, умирая, не хотела отдавать своего ребенка. Тогда гитлеровец вырвал его из рук женщины, взял за ножки и ударил головой о дерево.
До войны в небольшом поселке, который возник в 1934 году, работали маленький лесопильный завод, начальная школа, клуб и сельский магазин. Магазин торговал хлебом, солью, спичками и керосином. Иногда привозили сахар, конфеты и другие сладости. Все изменилось с приходом оккупантов в августе 1942 года.
В окрестностях Михизеевой Поляны действовали советские партизаны: Махошевский лес, раскинувшийся от Махошевской до Майкопа, стал осенью 1942 года базой партизанских отрядов Майкопского куста. И михизеевцы, несмотря на опасность, помогали партизанам, чем могли. Но в октябре 1942 года после широкомасштабной карательной операции немцев и полицаев с применением авиации и тяжелой техники майкопские партизаны были вынуждены отступить к Хамышкам.
Житель Михизеевой Поляны, фронтовик Андрей Егорович Москаленко, попавший домой летом по ранению, в это время тайно приютил у себя в доме раненого партизана. Как он попал к Москаленко, кем он был, теперь уже не узнать. Но Андрей Егорович поступил по долгу и совести. Он выхаживал партизана как только мог. Однако всегда найдется тот, у кого совесть спит. Староста и полицаи выследили Москаленко, но соседи успели предупредить его, и Андрей Егорович глухой ночью вывез партизана в лес. Не успел он вернуться, как к нему ворвались полицаи с обыском. Но никого не нашли. А вскоре немцы и полицаи в лесу обнаружили сбитый советский самолет, парашют с оборванными стропами и решили, что летчика скрывают жители Михизеевой Поляны.
13 ноября 1942 года вооруженный до зубов отряд немцев вместе с махошевскими полицаями вошел в Михизееву Поляну. Мирных жителей стали бесцеремонно выгонять из хат и дворов. Их разделили на семь групп. Мужчин каждой группы заставляли рыть траншею. Потом ставили всю группу вдоль нее и расстреливали из автоматов и пулеметов. Обреченные стояли молча, крепко держась за руки. Немцы и полицаи подходили к лежащим на земле. Раздавались одиночные выстрелы в тех, кто еще подавал признаки жизни. Затем наступил черед женщин, стариков и детей. Над маленьким поселком как будто скопилось все зло мира: стоны, крики и запах крови сводили с ума тех, кого ждала казнь.
Озверевшие оккупанты убили 207 жителей Михизеевой Поляны. Больше половины убитых — дети, остальные — старики и женщины. Заметая следы, гитлеровцы и полицаи сожгли дотла поселок. Целую неделю гитлеровцы запрещали жителям других поселков подходить к месту расправы. Но не знали они, что чудом остались в живых свидетели их преступлений.
Среди выживших в бойне в Михизеевой Поляне был и Николай Копанев, который после рассказывал: «Нас подогнали к кустам — тернику. Расстреливали полицаи-предатели. Только перезарядили оружие, я от мысли, что страшно помирать, потерял сознание. А со мной рядом две сестренки, одной 14, другой 7 лет, и мать. Они погибли. Меня завалило их телами, и полицаи посчитали, что я убит. Очнулся, как от короткого сна. В разных концах поселка слышались одинокие выстрелы. Я стал потихоньку освобождаться, и тут моя рука коснулась чего-то липкого. Это была головка моей сестры Дуси. Мне было 17 лет. В армию меня еще не брали. Но я дал клятву, что если останусь жив, буду мстить фашистам, пока не остановится мое сердце. Выбрался я к теткам на соседний хутор. А потом мстил фашистам, как мог, на фронте. Дошел до Берлина и даже до Эльбы».
«Сначала мы услышали выстрелы и увидели, что поляну окружают. Немцы бежали и стреляли. А мы — скорее в комнаты и одеваться. Думали, чтобы наши фуфайки не забрали. Нас стали выгонять из бараков на улицу. В настоящей немецкой форме со свастиками на рукавах я мало кого видела. Все были в синих комбинезонах, в касках и с оружием. От них к нам подошел старик и сказал по-русски: «Да вы не бойтесь, это вас на митинг…». Согнали нас туда, где стояла трибуна. На трибуну залез немецкий офицер и что-то нам на своем языке прочитал. А потом к нам бросились полицаи и стали прикладами разбивать на группы. И погнали, как скот. Куда и зачем, мы еще не знали. Это было в час или во втором часу дня. И еще не успели поставить в ряд, как начали стрелять. Люди падали. У меня на руках был братик — три годика, а за ручку двоюродную сестричку семи лет держала. Их убили первыми, и они меня потянули за собой. Мне только лоб пулей поцарапало. Я упала, а на меня плюхнулась бабушка Карацупина. Ее потом долго добивали и вот, наверное, тогда в меня пуля и попала, в бедро. Очнулась от шока, не пойму: живая, неживая? Пахнет кровью и порохом. Сколько пролежала, не знаю. Начало темнеть. Выбралась потихоньку, посмотрела: лежат люди, как снопы, в разные стороны. Недалеко яр был. Я через этот яр перешла и вышла на дорогу в сторону Киселевой караулки», — вспоминала Анна Кузьминична Кузнецова (Тисленко), которой было в страшном 1942 году 16 лет. По пути Аня Кузнецова встретила тяжелораненую 10-летнюю девочку, перевязала ее как смогла и понесла на себе. Выйти им удалось на хутор Погуляев, к двоюродному дяде Ани. Он и похоронил, умершую от тяжелого ранения маленькую спутницу племянницы.
«Расстрел я запомнил очень хорошо, такое не забывается. Была пятница, банный день. Мы навозили дров, пообедали и пошли в баню. Втроем: я, Витька Лукьянов и Василь Дудник. Я был самый младший — 14 лет. Только мы успели намылиться, как прогремел первый выстрел. Но мы сначала не испугались, думали, опять пацаны мины пускают. И тут слышу, что началась автоматная стрельба. Витька глянул в окно и кричит: «Ой, ребята, сюда немцы идут». Баню построили в низине, а поселок наш расположился выше. Немцы застрочили из автоматов по бане, только щепки полетели. Мы за баком спрятались. Через несколько секунд стрельба стихла. Витька закричал мне: «Прыгай, побежим к плотине!» и вышиб окно. Мы спрыгнули, спрятались за бруствер и ползком, ползком стали выбираться. Попали мы к поляне, куда немцы и сгоняли людей. Они остановились и начали копать яму, а мы лежали, схоронившись за тернами. Выкопали жители неглубокую яму, а когда закончили, то Литвинова — он у меня и сейчас в глазах стоит — первого в яму заставили спуститься и поставили на колени. Что-то ему буркнули, нам не слышно. А он закричал: «Всех не перестреляете! Да здравствует товарищ Сталин!» — и упал. Потом всех жителей заставили лечь в эту могилу, а немцы начали стрелять по ним. Прятались мы потом на хуторе Погуляев у моей тети», — вспоминал Владимир Стефанович Крючков.
В 1952 году Ярославским райисполкомом было принято решение о перезахоронении в станицу Махошевскую останков жителей, погибших на Михизеевой Поляне. В 1956 году на месте перезахоронения был установлен деревянный памятник, а в 1965 его заменили на металлический. Спустя 25 лет, 13 ноября 1967 года, в годовщину трагедии, комсомольско-туристический отряд, состоящий из школьников Лабинска, станиц Ярославской и Махошевской, тогда еще Лабинского района, и учащихся Лабинского ГПТУ №14, установил на Михизеевой Поляне первый скромный металлический обелиск, изготовленный из оцинкованного железа, с «горящим» факелом и надписью: «Советским людям, павшим от рук фашистских палачей». Автором обелиска был местный художник В.В. Чернявский.
В апреле 1982 года за счет средств райкома комсомола, средств, заработанных молодежью Мостовского района на субботниках, вырученных при сборе металлолома и макулатуры, на месте перезахоронения в станице Махошевской была произведена реконструкция памятника с установкой стелы, мраморных плит с именами погибших и надписью: «Люди! Пока бьются наши сердца, помните! Пожалуйста, помните!». Михизеева Поляна сегодня не заселена. Только могучие дубы, буки и грабы да еще серебристые тополя скрывают от глаз людских семь православных крестов, установленных на месте поселка. Да остался еще лежать на земле остов детской кроватки, почерневший от времени и горя.





Совсем недавно очень многие россияне были возмущены провокационным выступлением группы школьников из Нового Уренгоя в немецком парламенте, где они прочитали сочувственные к судьбам немецких военнопленных доклады. И хотя общий посыл выступлений был гуманистичен и направлен против войны, тональность и формулировки, нацеленные фактически на уравнивание жертв со стороны СССР и третьего рейха в годы Второй мировой войны, не могут не настораживать. Под внешне красивой оберткой гуманизма и сочувствия, нам, особенно российской молодежи, внушаются мысли, о том, что в той войне не было правых и виноватых, все были только жертвами неведомых «злобных сил». Вместе с тем нельзя не сказать, что советский народ, а потом и россияне давно примирились с немецким народом, но не с нацистскими преступниками. Примирение народов не означает прощение и забвение нацизма, который пришел на нашу землю с немецкой земли при поддержке, между прочим, многих жителей стран Европы. А поэтому все разглагольствования на эту тему для россиян абсолютно неуместны.
Но есть и другой момент. Прежде чем осуждать новоуренгойских школьников и педагогов, зададимся простым вопросом: а как давно наши дети были в таких местах памяти, как Михизеева Поляна, или смотрели фильмы Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» или Элема Климова «Иди и смотри»? Ответ будет очевиден. Если мы не будем помнить свою историю, наши потомки будут помнить историю чужую.

Владимир Стариков. ДОЛГАЯ ДОРОГА В РОССИЮ!

Оригинал взят у Алексей Михалёв в Владимир Стариков. ДОЛГАЯ ДОРОГА В РОССИЮ!

Автор Владимир Стариков (odnoklassniki.ru/vladimir.vladim.starikov). Бывший душанбинец, Кировская область, ст.Просница. /// Опубликовано: Общая газета. 2001 год. № 50, 13–19 декабря (Досье Общей Газеты).

В судьбе автора этого письма — инженера Владимира Старикова, бывшего душанбинца, а ныне жителя Кировской области, — отразились судьбы миллионов наших соотечественников. Возвращение на Родину с окраин бывшего СССР стало для них и радостью, и трагедией!

Hас часто называют беженцами. В первые годы после возвращения наши новые знакомые кировчане говорили нам, вчерашним душанбинцам: "Вы — не русские. Вы не такие, как мы. Вы не похожи на нас, у вас даже уклад жизни другой". Hаверное, в чём-то они правы.

Вот уже седьмой год в русские зимы с упорным постоянством мне снится один и тот же сон. Летнее утро в Душанбе. Я и жена собираемся на работу, зная, что вечером можем больше не увидеться. Выходим вместе. Тяжёлый момент: я украдкой провожаю её взглядом, пока не скроется за углом. Hо и она оглядывается перед поворотом и прощально машет мне рукой. Вот эта картинка — прощальный жест жены — заставляет меня проснуться в холодном поту, с мокрым от слёз лицом. А когда прихожу в себя и с облегчением вспоминаю, что всё это уже позади, заснуть до утра уже не могу. Переселенцы не любят вспоминать о пережитом. Однако долг перед собратьями по судьбе заставляет меня рассказать о цене возвращения в Россию.
Collapse )



РАСПОСТРАНИТЬ!